Неточные совпадения
Председатель никак не мог понять,
как Павел Иванович, так хорошо и, можно сказать, тонко разумевший игру, мог сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его пикового
короля, на которого он, по собственному выражению, надеялся,
как на Бога.
Это не было строевое собранное войско, его бы никто не увидал; но в случае войны и общего движенья в восемь дней, не больше, всякий являлся на коне, во всем своем вооружении, получа один только червонец платы от
короля, — и в две недели набиралось такое войско,
какого бы не в силах были набрать никакие рекрутские наборы.
Но знаю, что, может быть, несу глупые речи, и некстати, и нейдет все это сюда, что не мне, проведшему жизнь в бурсе и на Запорожье, говорить так,
как в обычае говорить там, где бывают
короли, князья и все что ни есть лучшего в вельможном рыцарстве.
Прелат одного монастыря, услышав о приближении их, прислал от себя двух монахов, чтобы сказать, что они не так ведут себя,
как следует; что между запорожцами и правительством стоит согласие; что они нарушают свою обязанность к
королю, а с тем вместе и всякое народное право.
В летописных страницах изображено подробно,
как бежали польские гарнизоны из освобождаемых городов;
как были перевешаны бессовестные арендаторы-жиды;
как слаб был коронный гетьман Николай Потоцкий с многочисленною своею армиею против этой непреодолимой силы;
как, разбитый, преследуемый, перетопил он в небольшой речке лучшую часть своего войска;
как облегли его в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и
как, приведенный в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удовлетворение во всем со стороны
короля и государственных чинов и возвращение всех прежних прав и преимуществ.
«Это слова…
как будто Корделии!» [Корделия — младшая дочь
короля Лира из трагедии Шекспира «
Король Лир» — олицетворение бескорыстной любви, верности и высокого понимания долга.] — подумал Обломов, глядя на Ольгу страстно…
Помнишь,
как мы с тобой бедствовали, обедали на шерамыжку и
как один раз было кондитер схватил меня за воротник по поводу съеденных пирожков на счет доходов аглицкого
короля?
И, отделав
как следовало приятельницу Анны, княгиня Мягкая встала и вместе с женой посланника присоединилась к столу, где шел общий разговор о Прусском
короле.
— Приобретение нечестным путем, хитростью, — сказал Левин, чувствуя, что он не умеет ясно определить черту между честным и бесчестным, — так,
как приобретение банкирских контор, — продолжал он. — Это зло, приобретение громадных состояний без труда,
как это было при откупах, только переменило форму. Le roi est mort, vive le roi! [
Король умер, да здравствует
король!] Только что успели уничтожить откупа,
как явились желевные дороги, банки: тоже нажива без труда.
— Корвин, — прошептал фельетонист, вытянув шею и покашливая; спрятал руки в карманы и уселся покрепче. — Считает себя потомком венгерского
короля Стефана Корвина; негодяй, нещадно бьет мальчиков-хористов, я о нем писал; видите,
как он агрессивно смотрит на меня?
— Это ужасно! — сочувственно откликнулся парижанин. — И все потому, что не хватает денег. А мадам Муромская говорит, что либералы — против займа во Франции. Но, послушайте, разве это политика? Люди хотят быть нищими… Во Франции революцию делали богатые буржуа, против дворян, которые уже разорились, но держали
короля в своих руках, тогда
как у вас, то есть у нас, очень трудно понять — кто делает революцию?
— Понять — трудно, — согласился Фроленков. — Чего надобно немцам? Куда лезут? Ведь — вздуем. Торговали — хорошо. Свободы ему, немцу, у нас — сколько угодно! Он и генерал, и управляющий, и булочник, будь чем хошь, живи
как любишь. Скажите нам:
какая причина войны?
Король царем недоволен, али что?
Вечером сидел в театре, любуясь,
как знаменитая Лавальер, играя роль жены депутата-социалиста, комического буржуа, храбро пляшет, показывая публике коротенькие черные панталошки из кружев, и
как искусно забавляет она какого-то экзотического
короля, гостя Парижа. Домой пошел пешком, соблазняло желание взять женщину, но — не решился.
Лицо самозванца изобразило довольное самолюбие. «Да! — сказал он с веселым видом. — Я воюю хоть куда. Знают ли у вас в Оренбурге о сражении под Юзеевой? Сорок енаралов убито, четыре армии взято в полон.
Как ты думаешь: прусский
король мог ли бы со мною потягаться?»
Король живет здесь
как пленник, в крепком своем замке, который мы видели, и никому не показывается.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда,
как нарочно, на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз,
король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Как получил Иван жалованье от
короля, в тот же день разделил все поровну между собою и Петром.
«Бравый молодец!» — сказал
король Степан и приказал выдать ему одному такое жалованье,
какое получает все войско; и приказал отвесть ему земли там, где он задумает себе, и дать скота, сколько пожелает.
«Ну, думает, ведьма подтасовала; теперь я сам буду сдавать». Сдал. Засветил козыря. Поглядел на карты: масть хоть куда, козыри есть. И сначала дело шло
как нельзя лучше; только ведьма — пятерик с
королями! У деда на руках одни козыри; не думая, не гадая долго, хвать
королей по усам всех козырями.
Он снисходит на «стогны жаркие» южного города,
как раз в котором всего лишь накануне в «великолепном автодафе», в присутствии
короля, двора, рыцарей, кардиналов и прелестнейших придворных дам, при многочисленном населении всей Севильи, была сожжена кардиналом великим инквизитором разом чуть не целая сотня еретиков ad majorem gloriam Dei. [к вящей славе Господней (лат.).]
Я добивался,
какой именно, и получал такие ответы даже от ее кузины Catherine, из которых ничего не сообразишь: всё двойки да шестерки, ни одного
короля, ни дамы, ни туза, ни даже десятки нет… всё фосски!
Он с наслаждением и завистью припоминал анекдоты времен революции,
как один знатный повеса разбил там чашку в магазине и в ответ на упреки купца перебил и переломал еще множество вещей и заплатил за весь магазин;
как другой перекупил у
короля дачу и подарил танцовщице. Оканчивал он рассказы вздохом сожаления о прошлом.
Тогда бани держал Бирюков, банный
король,
как его звали в Москве. Он в Москву пришел в лапотках, мальчиком, еще при Ламакиных, в бани, проработал десять лет, понастроил ряд бань, держал и Сандуновские…
— Не думаю, Марья Алексевна. Если бы католический архиерей писал, он, точно, стал бы обращать в папскую веру. А
король не станет этим заниматься: он
как мудрый правитель и политик, и просто будет внушать благочестие.
— Нельзя, наблюдаю, Михаил Иваныч; такая уж обязанность матери, чтобы дочь в чистоте сохранить, и могу вам поручиться насчет Верочки. Только вот что я думаю, Михаил Иваныч: король-то французский
какой был веры?
Я под конец книги следил за Прудоном,
как Кент следил за
королем Лиром, ожидая, когда он образумится, но он заговаривался больше и больше, — такие же припадки нетерпимости, необузданной речи,
как у Лира, так же «Every inch» [«Каждый дюйм» (англ.).] обличает талант, но… талант «тронутый».
Вся история римского падения выражена тут бровями, лбами, губами; от дочерей Августа до Поппеи матроны успели превратиться в лореток, и тип лоретки побеждает и остается; мужской тип, перейдя, так сказать, самого себя в Антиное и Гермафродите, двоится: с одной стороны, плотское и нравственное падение, загрязненные черты развратом и обжорством, кровью и всем на свете, безо лба, мелкие,
как у гетеры Гелиогабала, или с опущенными щеками,
как у Галбы; последний тип чудесно воспроизвелся в неаполитанском
короле.
…Действительно, какая-то шекспировская фантазия пронеслась перед нашими глазами на сером фонде Англии, с чисто шекспировской близостью великого и отвратительного, раздирающего душу и скрипящего по тарелке. Святая простота человека, наивная простота масс и тайные окопы за стеной, интриги, ложь. Знакомые тени мелькают в других образах — от Гамлета до
короля Лира, от Гонериль и Корделий до честного Яго. Яго — всё крошечные, но зато
какое количество и
какая у них честность!
Белинский,
как следовало ожидать, опрокинулся со всей язвительностью своей речи, со всей неистощимой энергией на свое прежнее воззрение. Положение многих из его приятелей было не очень завидное, plus royalistes que le roi [более роялисты, чем сам
король (фр.).] — они с мужеством несчастия старались отстаивать свои теории, не отказываясь, впрочем, от почетного перемирия.
— Сначала вы мне скажете о причинах, побудивших
короля французского взять крест, — сказал он, поднимая брови и указывая пальцем на чернильницу, — потом объясните мне общие характеристические черты этого похода, — прибавил он, делая всей кистью движение такое,
как будто хотел поймать что-нибудь, — и, наконец, влияние этого похода на европейские государства вообще, — сказал он, ударяя тетрадями по левой стороне стола, — и на французское королевство в особенности, — заключил он, ударяя по правой стороне стола и склоняя голову направо.
Этот магнат-золотопромышленник,
как какой-то французский
король, готов был платить десятки тысяч за всякое новое удовольствие, которое могло бы хоть на время оживить притупленные нервы.
Заведует ими один из чиновников канцелярии начальника острова, образованный молодой человек, но это
король, который царствует, но не управляет, так
как, в сущности, школами заведуют начальники округов и смотрители тюрем, от которых зависит выбор и назначение учителей.
— О, дитя мое, я готов целовать ноги императора Александра, но зато
королю прусскому, но зато австрийскому императору, о, этим вечная ненависть и… наконец… ты ничего не смыслишь в политике!» — Он
как бы вспомнил вдруг, с кем говорит, и замолк, но глаза его еще долго метали искры.
— Сто дедов помри у тебя, будь ты не то что вольный казак, будь ты принцем
каким, царем,
королем, и тогда за тебя не пойду, — сказала Фленушка. — Не видать тебе, Петр Степаныч, меня,
как ушей своих.
— Король-девка! — вскликнула Дарья Никитишна. — Только знаешь, что скажу я тебе нá это, Дунюшка? Живучи с такою женой, муж-то не вытерпел бы, не гудок, а плеть в руки взял бы — запела б песню другим голосом,
как раз-другой обошел бы он тебя дубовым корешком.
Тогда еще не царил (Людовик II уже вступил на престол) Вагнер на тамошней оперной сцене, но это уже было незадолго до его сказочного возвышения, вызванного восторженным поклонением
короля, не лишенным и еще кое-какой подкладки,
как впоследствии было ясно из истории их отношений.
В церкви дамы,
как печи,
Растопырили плечи,
А жених — mа parole! (честное слово!)
Как бубновый
король!
В Мюнхене я нашел немецкую областную столицу, где благодаря дилетантству ее
короля Людовика I все отзывалось
как бы обязательным культом античного и нового искусства, начиная с ряда зданий и целых улиц.
Его ближайший сверстник и соперник по месту, занимаемому в труппе и в симпатиях публики, В.В.Самойлов,
как раз ко времени смерти Мартынова и к 60-м годам окончательно перешел на серьезный репертуар и стал"посягать"даже на создание таких лиц,
как Шейлок и
король Лир. А еще за четыре года до того я, проезжая Петербургом (из Дерпта), видел его в водевиле"Анютины глазки и барская спесь", где он играл роль русского"пейзана"в тогдашнем вкусе и пел куплеты.
Помню, что он долго говорил нам о том, что ждет Испанию, если она не расстанется с таким политиком,
как Прим, который метит ни больше ни меньше
как в
короли.
Другой его такой же типичной ролью из той же эпохи было лицо старого Фридриха II (в какой-то переводной пьесе), и он вспоминал, что один престарелый московский барин, видавший
короля в живых, восхищался тем,
как Степанов схватил и физическое сходство, и всю повадку великого «Фрица».
Он и опереточным персонажам умел придавать нечто более тонкое,
как, например, роли губернатора (то есть вице-короля, в подлиннике) в оффенбаховской"Периколе".
Поплевав на пальцы, она начала раскладывать кабалу. Карты падали на стол с таким звуком,
как будто бы они были сваляны из теста, и укладывались в правильную восьмиконечную звезду. Когда последняя карта легла рубашкой вверх на
короля, Мануйлиха протянула ко мне руку.
Видение шведского
короля — это уж у них, кажется, устарело; но в моей юности его с засосом повторяли и с таинственным шепотом, точно так же,
как и о том, что в начале столетия кто-то будто бы стоял в сенате на коленях перед сенаторами.
— Vous dormirez comme un petit roi. [Вы будете спать,
как маленький
король (франц.).]
Актер. Искать город… лечиться… Ты — тоже уходи… Офелия… иди в монастырь… Понимаешь — есть лечебница для организмов… для пьяниц… Превосходная лечебница… Мрамор… мраморный пол! Свет… чистота, пища… всё — даром! И мраморный пол, да! Я ее найду, вылечусь и… снова буду… Я на пути к возрожденью…
как сказал…
король… Лир! Наташа… по сцене мое имя Сверчков-Заволжский… никто этого не знает, никто! Нет у меня здесь имени… Понимаешь ли ты,
как это обидно — потерять имя? Даже собаки имеют клички…
Злая волшебница прогневалась на моего родителя покойного,
короля славного и могучего, украла меня, еще малолетнего, и сатанинским колдовством своим, силой нечистою, оборотила меня в чудище страшное и наложила таковое заклятие, чтобы жить мне в таковом виде безобразном, противном и страшном для всякого человека, для всякой твари божией, пока найдется красная девица,
какого бы роду и званья ни была она, и полюбит меня в образе страшилища и пожелает быть моей женой законною, и тогда колдовство все покончится, и стану я опять попрежнему человеком молодым и пригожиим; и жил я таковым страшилищем и пугалом ровно тридцать лет, и залучал я в мой дворец заколдованный одиннадцать девиц красныих, а ты была двенадцатая.
После маленького рассказика, с воробьиный нос, напишите повестушку, а там глядь — и романище о восьми частях,
как пишет современный
король и бог русской изящной литературы Лев Толстой.
Австрийский император, французский император и прусский
король писали к нашему императору, что так
как у них крестьяне все освобождены без земли, а наш император дал крестьянам землю, то они боятся, что их крестьяне, узнавши про это, бунт сделают, и просили нашего императора отобрать у наших крестьян землю назад.
Обвинены были только трое: Полянский, Ландау и Струсберг, из которых лишь первый понес существенное наказание и пошел в Сибирь; Ландау бежал,
как говорили, в Америку, а железнодорожный
король Беттель Струсберг по приговору суда был выслан заграницу.